Павел (kraeham) wrote,
Павел
kraeham

Categories:

Дворец или «Дом Губернатора».

Читайте эту мою писанину в сообществе samara_history:
http://community.livejournal.com/samara_history/




Одной из уникальных построек конца XIX века в Самаре был дом на Казанской, 3 (Алексея Толстого, 3). Он построен в начале 80-х годов XIX века по конкурсному проекту петербургского архитектора  В. А. Шретера. Заказчиком выступили купцы Субботины, семейство которых находилось на самом взлете своего благосостояния. Пароходы, только очнувшись ото льда реки Самары, уходили к Рыбинской бирже самыми первыми и приходили туда первыми с самым дорогим и лучшим субботинским зерном – белотуркой, дающей в сечении «леденец». На Рыбинской бирже говорили: «Вот уйдут Субботинские баржи, тогда цена и упадет».

На составление проекта особняка в 1877 году Петербургское общество архитекторов объявило конкурс, с выплатой премий трем лучшим проектам. Победителем конкурса с фантастической премией, если не ошибаюсь в 200 рублей, стал Виктор Александрович Шретер, преподаватель Петербургского строительного училища и главный архитектор императорских театров. Шретер много работал в стиле неоренессанса. Особняк Субботина он представил в виде флорентийского палаццо XV века в сочетании с русским кирпичным зодчеством. Обнаженная кирпичная кладка стен позволила избавиться от штукатурки, требующей периодической окраски и ремонтов, что было «противопоказано» Субботиным, при их бесконечной торговле, сдаче амбаров в аренду и прочей загруженности.

В то же время, так называемая, «русская кирпичная кладка» создала интересный художественный эффект: лейтмотивом архитектурной композиции стала естественная фактура кладки из высококачественного кирпича, красный цвет которого был удачно оттенен штукатурными деталями (например, люкарнами – круглыми окошечками) и гранитом цоколя.

Такое сочетание мы можем найти и у ровесника этого особняка – у Дома И. В. Пашкова в Петербурге (архитектор Боссе). Однако Боссе отрицал здесь какую-либо новизну. В столичной печати этот мастер жестко спорил с доморощенными архитекторами, что это не совсем неоренессанс: «Вам, паучкам-новичкам, следует учесть и то, что обнаженная кирпичная кладка нередко использовалась архитекторами эпохи Ренессанса, особенно в Северной Италии, и сочетание обнаженного кирпича с ренессансными деталями следует рассматривать как признак «стильности» фасада, а не «русскости» или какого-то там «нео».

К сожалению, при Шихобалове дом побелили, слегка разрушив задумку Шретера.

Сплошная рустовка фасада (да еще двойная) – вообще находится в соответствии с традицией флорентийского ренессанса XV века. От ренессансных прототипов здание отличалось лишь более сухой и дробной трактовкой деталей, что было на самом деле характерно для построек неоренессанса. Так что, неоренессанса здесь - «кот наплакал». Однако это ни сколько не уменьшает монументальности и ценности особняка.

По периметру здания, в некотором отдалении находились амбары, дальше пристани. Там кипела работа, а чуть на возвышении вырастал чудесный особняк Субботиных, и будто говорил всем: «Знайте, кто здесь Хозяин». Все очень продумано. Социальная субординация соблюдена даже в архитектурном ландшафте, если хотите.

Вскоре семейство владельцев амбаров Субботиных потерпело крах, и в 1899 году после самоубийства (по данным Г. Алексушина после естественной смерти) хозяина  собственность перешла в руки А. Н. Шихобалова. Слух о самоубийстве появился не на пустом месте – семья Субботиных не могла пережить крушение своего превосходного образа жизни. Шихобалов провел реконструкцию дома и сдал его в аренду под резиденцию самарских губернаторов, которые селились здесь с 1906 по 1910 годы. Именно поэтому здание до сих пор упоминается в литературе как «Дом губернатора».

Иван Львович Блок был назначен самарским губернатором приказом министра внутренних дел П. Н. Дурново от 3 февраля 1906 г. Приехав в Самару, он расположился в особняке Субботиных-Шихобаловых. Первые два этажа отводились под присутствие, третий под «селитебную» территорию для обслуживающего персонала.

В помощь Блоку Столыпин назначил вице-губернатором И. Ф. Кошко, опытного политика и хозяйственника. В воспоминаниях Кошко сохранилось описание И. Л. Блока: «…человек лет под 50, со свежим лицом, обрамленным порядочно седой бородой. Волосы тоже с сединой, серого цвета, зачесанные назад, а шевелюра обильная, никакого признака лысины. Одет он был в китель суровой английской рогожи, с орденом на шее. Замечались выхоленные руки с тщательно блиставшими розовыми слегка заостренными ногтями. Впечатление очень симпатичное, хотя лицо усталое и неподвижно серьезное». Кошко тоже был далеко неординарной личностью.
Нелегальная пресса писала о нем совершенно точно: «Подмечает любой расстрой, будто художник, а чует все как собака». При знакомстве, из слов Ивана Львовича, Кошко понял, что положение в городе и губернии крайне не спокойное, и до января 1907 г. ходил с пистолетом «Браунинг» в кармане. В свою очередь Блок настроил против себя всех, снял с должности огромное количество высоких и среднего звена чиновников. Строго следил за цензурой.

В разговоре с Кошко он как-то заметил: «…рискуешь жизнью, треплешь до изнеможения нервы для поддержания спокойствия, чтобы люди могли жить по-человечески, и что же повсюду встречаешь? Не только нет тебе никакой поддержки, а на каждом шагу до тебя доходит одно осуждение; едешь по городу и ловишь взгляды, полные ненависти, точно ты какой-нибудь изверг, пьющий человеческую кровь».

В июне 1906 г. на областном съезде партии эсеров И. Л.  Блоку вынесли смертный приговор. Жребий привести приговор в исполнение выпал столяру Гришке Фролову.

Мягким июльским вечером губернатор задержался с работы на час. Разбирали дело о крупных хищениях на Новобуянском спиртзаводе. Только к семи вечера его экипаж оказался на углу улиц Вознесенской и Воскресенской (Степана Разина - Пионерская). Григорий Фролов после поворота экипажа подошел шагов на восемь и с плеча бросил бомбу в ноги губернатору.

И все.

Иван Блок был фактически разорван на куски, – бомба была начинена мелкими гвоздями. Почти сразу прибыв на место убийства, вице-губернатор Кошко, с трудом организовав оцепление места происшествия и работу полиции, распорядился начать поиски частей тела убитого.

Кошко вспоминал: «…что-то черное, окровавленное, лежавшее в огромной луже крови у самого закругления рельсов конки. Голова была оторвана так, что осталась лишь часть нижней челюсти с клоком бороды. Вокруг не видно было кусков костей или мозга, все было разнесено в воздухе, обращено в брызги, усеявшие соседние крыши или верхние этажи домов.

На крыше дома в двухстах метрах нашли вырванный глаз.
[Не поймите меня неправильно - все хочу сфотографировать эту крышу - Авт.]

Черный форменный сюртук обращен в клочья, погоны сорваны и исчезли. Кисть руки и ступня одной ноги оторваны и тоже исчезли бесследно. Погибли лошадь, 3 плотника и 12-летний мальчик, а кучер, что удивительно, был только ранен».

Фролова схватили. Сначала он говорил, что только «проходил мимо этим местом», но позже признался во всем.

Не будем подробно останавливаться ни на суде над бомбистом Фроловым, ни на похоронах, где тоже назревал инцидент. Скажу лишь одно, в Госархиве есть интереснейший и подробный материал на эту тему в личном фонде краеведа Барсова Николай Николаевича (р. 1901 г.), фонд 1943, Опись 1, Дело 120, который работал по истории убийства Блока в конце 60-х г.г. прошлого века. Только никак не могу это дело посмотреть. Все времени жалко.

Кстати, чем-то этот Барсов похож на краеведа Струкова.
В те-то годы один подробно занимался убийством «губернатора-самодура», а другой писал очерки о самарских кованых решетках и оградах XIX века. Вот ведь, красавцы!

Об убийстве Блока можно прочитать, по-моему, и у Глеба Алексушина в книге «Самарские губернаторы».

После убийства летом 1906 года губернатора Ивана Львовича Блока новый губернатор Владимир Васильевич Якунин посчитал долгом чести поселиться в том же доме, как бы продолжая преемственность борьбы с бунтовщиками-бомбистами.
 
Да и дом этот всем своим видом давал понять, что с властью шутки плохи. Говорят и в двадцатых годах двадцатого века этот особняк называли не иначе как «Дворцом».

Вообщем, почти все выше сказанное более или менее хорошо отражено в литературе.

 

 

А вот теперь начинается самое интересное.

В 1995 году выходит Указ Президента Российской Федерации от 20 февраля 1995 г. N 176 «Об утверждении Перечня объектов исторического и культурного наследия федерального (общероссийского) значения» (см.: http://db.inforeg.ru/norma/Uk176-95.html), в котором, «черным по белому», «Особняк Субботина-Шихобалова», расположенный по адресу: г. Самара, ул. Алексея Толстого, 3. упомянут как памятник федерального значения и внесен в список (Раздел I. «Историко-культурные музеи-заповедники и музейные комплексы»). Вместе с тем, документ обговаривает, что действия в отношении данного списка регулируется Указом Президента Российской Федерации от 30 ноября 1992 г. N 1487 «Об особо ценных объектах культурного наследия народов Российской Федерации» (Собрание актов Президента и Правительства Российской Федерации, 1992, N 23, ст. 1961), который утратил силу в 2007 году (см.: http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=68332). Новый, извините за сравнение, «движок» для данного списка памятников не принят. По-видимому.

Но это и не важно для нас. Главное, что самые разные списки, начиная с 1980 г. признают «Особняк Субботина-Шихобалова» памятником исторического и культурного наследия федерального значения. Причем, когда этот список должен был работать в полную силу, Особняк, как и сейчас, находился в собственности Самарского электро – механического завода. Казалось бы, какая разница в чей он собственности?
Ан, нет. Памятники неоренессанса второй половины XIX века имеют одну характерную особенность. Их «тяжелая» монументальность компенсируется совершенно неотразимыми по внутренней отделке залами. Сомневаюсь, что залы выдержали заводскую хозяйственно –   административную нагрузку. Да и внешний вид утрачивает свою красоту – это очевидно.
Сегодня же, я позвонил в ФГУП «Самарский электро-механический завод» представился журналистом газеты первому, кто взял трубку, и попросил показать здание изнутри для проведение фотосессии, сославшись на то, что наши читатели интересуются состоянием их (народа) достояния. Этот человек, видимо, не с далеко маленькой должностью, задал мне необычный вопрос: «Кто Вам это заказал?». После моих невразумительных ответов, что никто не заказывал, мой абонент ответил: «Это режимное предприятие и я Вас никуда не пущу».
Я поблагодарил за ответы. (Звонил с сотового аппарата).

И вот, сижу и вспоминаю недавнее выступление на кабельном канале ГИС нашего великого самарского архитектора, художника и ученого Вагана Гайковича Каркарьяна по поводу Самарского театра оперы и балета, где ведутся упорные строительно-ремонтные работы (и по его сведениям уже пропали уникальные хрустальные люстры, как и колокол с Кафедрального собора, хранившийся там же), но никто не знает, ЧТО там будет после ремонта. Ни общественных слушаний, ничего! (там А. Кнор его, по-моему, интервьюировала). От народа отгораживаются глухим забором, и творят за ним чего захотят.

Ответы «Режимный объект», «не положено» не принимаются, когда речь идет о народном достоянии.
 

Tags: Блок, Дом губернатора, Каркарьян, Кнор, Субботин, Шихобалов, особняк
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment