Павел (kraeham) wrote,
Павел
kraeham

Categories:
  • Music:

Город и река Артема Веселого

Родился на Волге...
С весны 1917 года занимаюсь революцией, с 1920 года - писательством...




Николай Иванович Кочкуров (Кочкур, Невеселов, Сидор Веселый, Артем Веселый) родился 17 (29) сентября 1899 года в Самаре в семье крючника. До 1915 года жил с родителями в Запанском (у Ветряных мельниц) и с 14 лет работал в рыбачьих артелях на Волге. Окончив самарское училище имени Тургенева в Предтеченском переулке, трудился на Трубочном заводе. В 1916 году сблизился с анархистами, но уже в марте 1917 года вступил в РСДРП(б) и вел агитационную работу на заводе. В 1917 году редакция «Приволжской правды» выделила ему квартиру при газете, в которой он начал писать.



Николай Иванович Кочкуров (А. Веселый) в 1917-1918 годах.
Фото хранится в фондах
литературно-мемориального музея имени Горького при музее-усадьбе А. Н. Толстого

В тот период в «Приволжской правде» (орган Самарского городского и губернского комитетов большевиков) печатались В. В. Куйбышев, А. А. Масленников, А. Х. Митрофанов, С. И. Дерябина, А. Веселый. Наиболее известные газетные очерки А. Веселого в «Приволжской правде» в 1917 – 1918 годах: «Деревенские впечатления», «Сильнее смерти», «На Чехословацком фронте», «Не видать Колчаку Самары как своих ушей», «Братья Рулевы». Заметки и очерки А. Веселого в «Приволжской правде» послужили ярким документальным материалом для его же собственных художественных произведений.
В период 1917 – 1919 годов Артем с некоторыми перерывами («когда менял винтовку на перо») живет в служебной квартире при редакциях «Приволжской правды» и газеты «Солдат, рабочий и крестьянин» (8 декабря 1918 года эти газеты объединены в издание «Коммуна»).



Дом доктора Савицкого – Алабиных – Кеницера – Елачича (ныне ул. Куйбышева, 122).
Редакции и типография большевистских газет «Приволжская правда» и «Солдат, рабочий и крестьянин» («Коммуна») в 1917 - 1920 годах.
В служебной квартире при редакциях жил Артем Веселый


В 1887 году дом № 122 на нынешней улице Куйбышева, расположенный за красной линией, приобрел свой окончательный вид при Оскаре Карловиче Кеницере, который здесь жил на постоянной основе. Были пристроены крыльцо, хозяйственные постройки, погребцы, от красной линии до дома был разбит сад с липами и яблонями. В 1908 году уже другой хозяин кадет и дворянин С. А. Елачич собрал в этом особнячке большую библиотеку и коллекцию произведений искусства, открыл типографию и издавал кадетскую газету «Волжский день». Редакции большевистских газет, занявших дом С. А. Елачича, поступили снисходительно с библиотекой, коллекцией картин и скульптур, и даже двумя шикарными каминами, передав их в Самарский университет. С 1917 года – это дом, где жил при редакциях «Приволжской правды» и газеты «Солдат, рабочий и крестьянин» (8 декабря 1918 года эти газеты объединены в издание «Коммуна») Артем Веселый с перерывами в 1917 – начале 1919 годов. Сегодня – это памятник культурного наследия регионального значения (Р.ОИ от 06.05.87 г. № 165; Приказ МКСО 16.12.09 г. №23). В списке объектов культурного наследия этот дом проходит как дом Курлиной, но на самом деле дом М. З. Курлиной находится по соседству (ул. Куйбышева, 124), где в 1907 – 1918 годах разместилась редакция кадетской газеты «Волжское слово» с типографией под руководством В. В. Ветрова, после установления советской власти – типография Комитета народного контроля, а ныне – Самарская городская дума. Хотя возможно, что оба дома № 122 и 124 принадлежали какое-то совсем непродолжительное время Курлиной.



Дом Курлиных, а сейчас Самарская городская дума (ныне улица Куйбышева, 124)



Дом доктора Савицкого – Алабиных – Кеницера – Елачича – редакций большевистских газет
(ныне ул. Куйбышева, 122)




Рисунок дома в газете «Коммуна», 1925 год





Развалины особняка 1873 - 1887 годов постройки, где жил Артем, при здании Самарской городской думы

Краевед Струков писал: «Квартира Веселого находилась в доме № 122 на современной улице Куйбышева при редакции «Приволжской правды» в корпусе А на втором этаже. Это каменный 2-х этажный, оштукатуренный снаружи особняк, построенный под «классику». Главный фасад обращен во двор перпендикулярно улице, в средней части резко выдвинут вперед и увенчан фронтоном. Стены первого этажа рустованны, между первым и вторым этажами широкий орнаментированный фриз. Окна средней части второго этажа с полуциркульным верхом. Под фронтоном и крышей – карнизы с кронштейнами». Во времена «развитого социализма» здесь работали ясли-сад, ныне дом располагается на территории Самарской городской думы, частично завешен полиэтиленовой фасадной сеткой и якобы с 2007 года находится на реконструкции.



Со двора Думы памятник завешен полиэтиленовой фасадной сеткой





Один из кабинетов редакции. С 2007 года идет реконструкция?

М. Чарный рассказывал: «1917 год – молодой самарский рабочий Николай Кочкуров со всем азартом юности отдается революции. С марта 1917 года он уже член партии большевиков. Из ссылки возвращается руководитель самарских большевиков В. В. Куйбышев. И молодой революционер получает первые уроки большевистской мысли и практики от этого испытанного бойца. И даже литературные уроки. Потому что Куйбышев, председатель Совета, неутомимый агитатор и организатор, редактирует в то же время «Приволжскую правду», с которой начинает сотрудничать Николай Кочкуров, редактирует уездную газету «Знамя коммунизма» (Мелекесс) и «Красный листок»... Бои с врагами революции – на каждом перекрестке, на каждом митинге, в каждой заметке. А вскоре и бои огнем». В 1918 году в бою с белочехами под Самарой у станции Липяги Кочкуров был тяжело ранен.

Хотя нельзя утверждать, что А. Веселый был слепо предан новой власти. В демократический пролетарский период большевистской диктатуры и позднее («на свою голову») – он, как настоящий журналист, подмечал все худшие стороны большевистской бюрократии. Зачастую его заметки в «Приволжской правде», в газете «Солдат, рабочий и крестьянин», в «Коммуне» дают даже более объективную картину о состоянии дел в Самаре, чем официальные документы. Его рассказы приводили к расследованиям о злоупотреблениях на местах. Так, например, его статьи в газете «Знамя коммунизма» (Мелекесс) и на их основе рассказ «Филькина карьера» о мелекесском ЧК привели к тому, что Самарский губком постановил направить в Мелекесс следственную комиссию, после чего весь состав мелекесской ЧК был отдан под суд, а Артем был назначен представителем губкома в ЧК с функциями контролера.

Летом 1919 г. красный комиссар Н. И. Кочкуров в составе Самарского коммунистического батальона ЧОН прибыл в Тулу в связи с угрозой деникинского вторжения, но был направлен для долечивания после ранения в госпиталь уездного города Ефремова, там сотрудничал в местной большевистской печати, являлся инструктором агитационного поезда «Красный казак». На редакторском посту выпустил с сентября по декабрь 1919 года 22 номера большевистской газеты «Красный пахарь». В газете, печатавшейся через день, постоянно помещал под псевдонимами «Пожилинский мужик», «Кочкур», «Сидор Веселый», «Невеселый» и др. свои материалы, пронизанные как духом классового антагонизма, так и непримиримостью к злоупотреблениям в среде советских работников.

После ликвидации деникинской опасности был оставлен в Туле, где непродолжительное время сотрудничал в газете «Коммунар»; бывал по заданию губ. отдела печати во многих уездах Тульской губернии для организации местных большевистских газет. Уже в Туле проявил себя самобытным писателем. В доме своего тульского друга А. Глебова-Котельникова (впоследствии драматурга) написал рассказ «Масленица». В газете «Коммунар» и тульском журнале «Пролетарское строительство» были напечатаны его рассказы «Молодой полк», «Под черным крылом», «Расстрел» и др. Художественный портрет Н. И. Кочкурова той поры запечатлен в пьесе А. Глебова «Наши дни» (он выведен под именем Коли Кунгурова, «редактора газеты из крестьян»).

После отъезда из Тулы в 1920 году учился в Москве в высшем художественно-литературном институте им. В. Я. Брюсова, а затем в Московском университете, сотрудничал в РОСТА, сначала состоял в литобъединении «Леф» с В. Хлебниковым и В. Маяковским, позже стал одним из организаторов литобъединения «Перевал» (Ветров, Светлов, Наседкин, Зарудин, Голодный, Багрицкий, Пришвин, Малышкин), непродолжительное время входил в Российскую ассоциацию пролетарских писателей (РАПП), в 1922 году вместе с Андреем Платоновым и Александром Жаровым создал группу комсомольских поэтов и писателей «Молодая гвардия» с изданием одноименного журнала, но его самобытный талант всегда стоял особняком в пролетарской литературе.

Литературная работа

В 1917 году он пишет первые свои рассказы «Первая получка» (опубликовано в журнале «Юный коммунист» в 1921 году № 15 – 16) и «На верном пути», в которых сразу чувствуются автобиографические мотивы его детства и юности в окраинных слободках и поселках Самары. Критики отмечали, что в этих рассказах можно разглядеть влияние Горького. Артем Веселый тяготеет и к имажинизму Анатолия Мариенгофа (в части фрагментарности литературных эпатажных картин), и к «символизму» Андрея Белого и «реалистическому символизму» Вячеслава Иванова. Но их «интеллигентная» эстетика уступает место маргинальной и люмпинизированной теме в истории революционных событий и гражданской войны. Основные сочинения Веселого: драма массового действия «Мы» (опубликовано в журнале «Красная новь» в 1921 году, № 3), «Реки огненные» (1923), «Дикое сердце» (1924), «Страна родная» (1924 – 1925, опубликовано в журнале «Красная новь» в 1925 году, № 3, 4, 5 вместе со стихами Сергея Есенина, прозой Исаака Бабеля, Бориса Пильняка), «Гуляй-Волга» (1932). В самом известном произведении Артема Веселого – в романе «Россия, кровью умытая» раскрывается революционная действительность в системе жестких конфликтов, где историческая правота и неправота предстают в мучительном и неразделенном переплетении. Этот его известный роман так и остался незавершенным. Хотя издавался как фрагмент при жизни писателя (1932, 1934, 1935) и позже. В 1937 г. Артем Веселый репрессирован. В 1958 году Кочкуров был реабилитирован, издана его избранная проза (1958, 1983); переиздавали роман «Россия, кровью умытая» в 1977 и 1980 (Современник), 1983 (Лениздат), 1987 (Современник), два издания в 1990 (Воениздат и Художественная литература), 2011 (Эксмо) годах.



Проза А. Веселого анархична, дезорганизованна, отражала сумбур и хаос того времени, в котором жил автор. Веселый не принадлежал к числу «модных» пролетарских писателей. В его талантах мало кто сомневался, но «козыряли» им лишь в случаях крайней необходимости. Да и сам Артем, человек дикий, малообщительный, не навязывал себя читателю, не бил кулаком в грудь, не вопил на перекрестках о своих достоинствах... Веселого широкая литературная общественность заметила в 1921 году. Известный литературный критик и историк 1920 – 1930-х годов Вячеслав Николаевич Полонский так отзывался о Веселом: «Его произведения привлекали простонародной яркостью, первобытной грубостью языка, размашистой манерой, но они были вместе с тем расплывчаты, смутны. Однако уже в первых набросках чувствовался темперамент настоящего художника, еще не нашедшего себя. Видно было также, что автор – в плену языковой стихии, которую безуспешно пытался преодолеть». Хочется согласиться с Полонским, но с оговорками. Ведь ясно, что не автор владел словом, а слово владело автором. Это и был авторский почерк, и, возможно, осознанная манера. Его страницы пестрели междометиями, замысловатыми словечками, подслушанными у жизни. Запас его наблюдений богат и не подчинен художественной воле, он превращается в пеструю ткань, которую без словаря осилить трудно. Словесные самоцветы, которым позавидовал бы любой фольклорист, Веселый щедрой рукой рассыпал по страницам. К «Рекам огненным», написанным блатным жаргоном, автор приложил даже словарик. Да и сам Артем чем-то напоминает одного из своих героев – красноармейца Гришку из «Дикого сердца»: «Слова Гришка накалывал редко и нехотя, разговаривали за Гришку руки, ноги, чмок, фырк, сып, марг, плевки: «Ууу..., ццц..., черно..., пух-пух, та-та-та-та, ммм..., ощад, Гирцеванова, бам-бам, зззз, ииии..., кхххх, томалы-лалалы... кугу?... В станицу?»
Его основные герои рядовые красноармейцы, такие как Ванька-Граммофон и Мишка-Крокодил: «Отличненькие ребятки. Нахрапистые, сноровистые, до всякого дела цепкие да дружные. Насчет разных там эксов, шамовки али какой ни на есть спекуляции Мишка с Ванькой первые хваты. С руками оторвут – свое выдерут. Ну а накатит вес, минутся, и чужое для смеха прихватят. Чорт с ними, не связывайся: распотрошат и шкуру на базар. Даешь – берешь денежки в клёш и каргала».



Рисунок А. Волкова из газеты «Коммуна» от 7 ноября 1927 года

Портреты красноармейцев из-под пера Артема Веселого, по моему мнению, правдоподобно повторяет всем известный замечательный памятник-символ «Красное знамя» в Самаре (Куйбышеве) 1970 года на пересечении улиц Красноармейской и Чапаевской (архитектор – Алексей Моргун, скульпторы – И. Фёдоров и А. Фролов), называемый в простонародье «Змеем Горынычем».





Самара в сочинениях Артема

Роман «Россия, кровью умытая» читали, наверное, все. Но более всего меня поразила повесть «Страна родная», где уже в первой главе (окно первое) в описании вымышленного города Клюквина мы узнаем черты Самары после большевистского переворота. Артемом упоминаются некоторые самарские урбанонимы (как например, «мельницы Башкирова и Соколова», «макаронная фабрика», «площадь на стыке трех больших улиц» – похожа на Хлебную, «Обжорный ряд», «Вшивая площадь» – Вшивый толчок у Хлебной площади, «Песочный переулок» и т. д.):

«...Ночью покой притихшего городка охраняли патрули. От скуки постреливали в далекое зернистое небо. Кованным шагом гулко били в мерзлые доски тротуаров. На базарной площади, на стыке трех больших улиц, радовался костер. Сонные дряблые лица огонь наливал дурной кровью. Мягкими лапами огонь щупал винтари, юхтовые подсумки, трепал полы шинели, пачками стреляли искры. Вяло вязались солдатские разговоры. Тут же разморенный бедолага спал на подтаявших кочках: один кулак под голову сунет, другим оденется. Попыхивали закурки, по кругу из рук в руки переходили заявки...
В хомутах плеч мотались косматые папахи. Ржавыми гвоздями визжала обшивка лабазная.
– Петров, накинь, накинь... Разгони тоску.
Петров кропил в костер трухлявые доски и переливчато с захлебом чихал, припав на корточки вертел закурку из приказа, сорванного с забора, затягивался и начинал гнуть:
– Гжха... В одной губернии, в одном селе жил поп... Было у него ни мало, ни много шесть дочерей... Нагуляны дочки – пшеничный кусок... Поп не будь дурен, возьми, да и найми работника Чегалду... Ладно. И вот...
Сказка тонула в чугунном хохоте простуженных глоток. Из-за леса лез рассвет. Старый солдат Онуфрий бодро отбивал колокол на каланче.

Обтянутый серыми заборами город закипал с краев. Чуть светок – слободки на ногах. Гремели ведрами, галчили бабы у водопровода. Горбились мукомольные мельницы Башкирова и Соколова. Бок-о-бок макаронная фабрика и обувная механическая. К речке пятилась ткацкая. Швабры дыма месили золу облаков, гася послушные звезды. С лесных болот задумчиво брела кисельная тумань. Мычал гудок депо. Откликался жиденький и дребезжащий с лесопилок. Дружно подхватывали мельничные и мощным ревом спугивали дрему утра. Ежась от свежего холодка, торопливо бежали рабочие с узелками и мешочками. Перескучивались, переругивались не со зла.
Глаза в глаза с хлебным элеватором, в глухом тяжелом доме купца Савватия Гречихина под утро кончалось заседание ревкома. В густом накуре качались головы. Дубовый широкоспинный стол завален ломтями черного хлеба, огрызками колбасы, стаканы забиты окурками... Гильда протоколировала...
В соседней светлоглазой комнатке лохматый сынишка купца ерошил густую гриву каштановых волос и карандашил пламенное воззвание к трудящимся...».


И далее: «...Машина работала на полный ход. Со двора на двор пошли комиссии по реквизициям, конфискациям, обследованию, учету, регистрации, с переписью, обысками и розысками. Спешно переименовывались улицы: Бондарная – Коммунистическая, Торговая – Красноармейская, Обжорный ряд – Советский. Вшивую площадь и ту припочли, – сроду на ней галахи в орлянку резались, вшей на солнышке били. Заведующий отделом управления, вчерашний телеграфист Пеньтюшкин, большой был искусник на такие штучки. Полуюноша, полупоэт, он всегда изнывал от желания творить: то подавал в чека феерический проект о поголовном уничтожении белогвардейцев во всероссийском масштабе в трехдневный срок; то на заседании исполкома предлагал устроить неделю повального обыска, дабы изъять у обывателей излишки продуктов, мануфактуры, обуви; то представлял в совнархоз проект постройки гигантского кирпичного завода; то посылал донос на местного комиссара здравоохранения, который, по слухам..., и т. д. Даже самые глухие и жителями забытые переулки – Заплатанный и Песочный – были переименованы в Дарьяльский и Демократический. В последнее время Пеньтюшкин, недосыпая ночей, лихорадочно разрабатывал проект о новых революционных фамилиях, которыми и думал в первую очередь наградить красноармейцев, рабочих и советских служащих. Он всегда боялся, чтобы кто-нибудь не перехватил его идей, и чрезвычайно неохотно посвящал в свои планы даже друзей.
Облезлые фасады купеческих магазинов лихо перечеркнули красные вывески...»


Частично, после ряда редакций, в измененном виде текст «Страны родной» с описанием города Клюквина вошел в роман «Россия, кровью умытая» (этюд «Клюквин-городок»). Некоторые самарские урбанонимы, например «мельницы Башкирова и Соколова», были удалены.



Пушкинский народный дом. Самара, 1918 год



Демонстрация на Алексеевской площади (пл. Революции)



«Поезд» ОГПУ, Самара, улица Дворянская (Советская, Куйбышева), 1924 год

Последнее путешествие Артема по Волге
(по воспоминаниям ставропольского (тольяттинского) писателя Баныкина)




Надпись на фото: «Волгарю Максиму Горькому. Волгарь Артем Веселый»

Молодой ставропольский писатель Виктор Иванович Баныкин (племянник известного Василия Баныкина) после прочтения «цветастого и певучего» романа Веселого «Гуляй-Волга» в 1934 году вдруг узнал, что в Самару для сбора материала для новой книги приехал сам автор – Артем. Баныкин решился выслать авторитетному коллеге письмо со своим рассказом для рецензии. Ответ Виктор Иванович получил уже из Москвы. С того времени и завязалась их переписка.

Баныкин вспоминал в 1962 году: «Самым ошеломительным было для меня третье письмо Артема, полученное в апреле 1935 года: оно точно стая весенних журавлей прокурлыкало над моей головой, маня в дальние неведомые края. Артем Веселый звал меня в сотоварищи. Он замыслил путешествие по Волге на парусной лодке. Так впервые очутился я в Москве. Впервые увидел и живого Веселого. Дверь неуютной, по-холостяцки запущенной квартиры мне открыл смуглый кряжистый человек. Линялая крестьянская косоворотка без пояса. Помятые, заштопанные на коленях брюки. От волнения и растерянности я стоял на пороге и гадал: кто же этот мужчина? А человек вдруг весело и чуть лукаво сощурил свои жгучие монгольские глаза и протянул мне заскорузлую большую руку:
   – Артем. Думал, я другой? А вот я тебя как раз таким и представлял... Вы, ставропольцы, в отличие от нас, самарских горчишников, – лушники? Эге?
Две недели пролетели, как миг, пролетели в хлопотах и заботах. Нужно было запастись нужным парусом, и рыболовными снастями, и кое-какими продуктами на дальнюю, такую для меня заманчивую дорогу.
Как-то раз, после покупки походного котелка, Артем Иванович привез меня в книжную лавку писателей.
   – Бунин есть? Чтобы только полный! - просил он продавца.
Когда же собрание сочинений Ивана Бунина (издание Адольфа Маркса) было упаковано, Артем Иванович протянул его мне и сказал:
   – Это тебе. Учись у Бунина. Настоящий русский классик!
С тех пор Иван Бунин, как и Чехов, один из любимых моих писателей. В конце мая наша экспедиция: Артем Веселый, две дочки и я отплыли из Кинешмы на крепкой плотовской лодке вниз по матушке Волге. Весна и лето 1935 года выдались на диво ненастными и холодными. И уже в первый день нашего путешествия, под вечер, грянула страшная ливневая гроза. Заведя лодку в первый попавшийся заливчик, мы укрылись брезентовой палаткой. Так в лодке, полупромокшие, и заночевали. А утром сушились у трескучего костра, который Артем разжег одной спичкой, хотя хворост, земля, трава – всё вокруг было усеяно увесистыми дождинками.
Артем Иванович не терпел схоластических, беспредметных разговоров о литературе, о писательском ремесле. Плывем, бывало, под парусом по самой середине Волги, плывем молча час, другой, любуясь полноводной красавицей, вышедшей из берегов. И вдруг Артем Иванович скажет:
   – Ты, Виктор, меньше читай всякие там статейки критической братии... Их поучения ломанного гроша не стоят. Учись у классиков без гувернанток от критики.
Помолчит, умело правя тяжелым навесным рулем и добавит:
   – Восходы, закаты... Волга, гроза, шторм – ко всему приглядывайся. Они всегда разные, как люди. И еще – писатель должен всё видеть, всё слышать. Всё, понимаешь?
А через минуту светло так улыбнется во все лицо, вздохнет:
   – На зорьке ноне соловьи... ох, уж и отвели душеньку.
И снова плывем молча – кто знает, сколько часов.
Будучи писателем зоркого таланта, точного слуха, писателем, виртуозно владеющим сочным, пленительным языком нашим русским, Артем Иванович стремился и меня нацелить, как принято говорить, на нехоженый и такой тернистый путь...

При сильном попутном верховике особенно ходко, словно белокрылая чайка, неслась под парусом наша лодка...»

Артем Веселый погиб в заключении 2 декабря 1939 года. Его запороли традиционными плетями со свинцовыми шариками на допросе. Трагический конец Артема был предрешен его работой как советского прозаика, экспрессивно-орнаментированная проза Артема, наполненная революционной эстетикой и живым реализмом потрясений 1917 – 1920 годов, уже была не нужна режиму и стала даже опасна для него.



________________________________

Баныкин В. Артем Веселый (воспоминания). //Волжская коммуна, 1962, 9 декабря. С. 3.
Веселый А. Избранные произведения. М.: Художественная литература, 1958.
Веселый А. Россия, кровью умытая. М.: Современник, 1977.
Веселый А. Сильнее смерти. //Приволжская правда, 1918, 17 сентября. С. 3.
Веселый А. Страна родная. //Красная новь, М., Л., 1925, № 3. С. 86-87.
Коммуна, 1927, 7ноября. С. 3.
Лежнев А. О группе пролетарских писателей "Перевал" //Красная новь, М., Л., 1925, № 3. С. 109
ЦГАСО. Ф. Р-4940. Оп. 5. Д. 22. Л. 1-3 об.

Минско-Орловская О. Артем Веселый // Волга. 1960. №2
Полонский В. Н. О литературе. М.: Советский писатель, 1988.
Попов Ф. Артем Веселый в Самаре. //Волжская коммуна, 1959, 26 ноября.
Селиванов К. А. Русские писатели в Среднем Поволжье. Куйбышев: ККИ, 1956.
Скобелев В. Артем Веселый: очерк жизни и творчества. Куйбышев: ККИ, 1974.
Чарный М. Артем Веселый. Краткий биографический очерк. М.: Советский писатель, 1960.

Интересны и ценны воспоминания дочерей писателя Заяры Веселой и Гайры Веселой, вышедшие тиражом всего 1 000 экземпляров:
Веселая Г., Веселая З. Судьба и книги Артема Веселого. М.: Аграф, 2005.
Фото демонстраций 1918 - 1924 годов из коллекции Г. В. Бичурова - http://oldsamara.samgtu.ru
Tags: Артем Веселый, Самара, Самарская городская дума, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments